pino_cchio
шлакоблок и леопардовая шкура.
Автор: pino_cchio
Фэндом: Skip Beat
Основные персонажи: Шотаро Фува (Фува Шо), Кёко Могами (Натсу, Сецука Хилл, Мио Хонго)
Рейтинг: PG-13
Жанры: Гет, Ангст, POV
Предупреждения: OOC
Размер: Мини, 15 страниц
Кол-во частей: 3
Статус: закончен

Описание:
Шотаро наблюдает за мной с видом коллекционера, увидевшего перед собой чистокровную гнедую кобылу, дикую и до него никому другому не ведомую. И я, конечно, губу раскатала, потому как положенный мне максимум – кудрявая пони с зачем-то взгромождённым на нее седлом.

СИКВЕЛ: www.diary.ru/~pino-cchio/p204195028.htm

1.

Такарада мне обещал. В общем, и в частности. В общем, что Сецука Хилл – мой счастливый билет, в частности, что меня никто не узнает. Надо отдать должное золотым рукам Джилли Вудс – я и сама себя в зеркале узнавать начала попытки с десятой, а пугаюсь и вовсе до сих пор, но с Фувой Шо все не как с нормальными людьми.

В холле кинокомпании очень холодно, пахнет крепким кофе и дорогими духами. Тяжелые каблуки мерно стучат по мраморному полу, и этот звук меня почти успокаивает. Во всяком случае, по истечении получаса, я перестаю думать о том, что Рен (пардон, Каин), чего доброго убьет нерадивого режиссера, труп порежет на кусочки и разложит по тумбочкам его же секретера. Иногда я почти верю в то, что Каин (пардон, Рен), может и не такое, и роль Хилла окончательно развязала ему руки.

К концу часа выпиваю пятый стаканчик кофе, в голове мелькает шальная мысль подняться в кабинет режиссера и выяснить, что происходит. Ввалиться в кабинет, плюхнуться Цуруге на колени и повиснуть у него на шее. Сецука Хилл может позволить себе больше, чем Могами Кёко, а Цуруга Рен еще не скоро сможет снять маску Каина Хилла, чтобы вычитать мне по первое число. Мысль кажется заманчивой, и я уже решительно разворачиваюсь к лестнице, как вдруг…

Сюжет дешевой мелодрамы, затянувшаяся Санта-Барбара, попсовая бульварная книжонка…А мы с ним в главной роли.

- Что ты?..-рвется у меня с языка, и я едва успеваю захлопнуть рот, вспомнив, чья маска у меня на лице.

Фува едва заметно хмурится, с явным усилием кривит губы в доброжелательной улыбке и отвешивает едва заметный поклон.

- Простите,- обходит меня со стороны и подходит к кофемашине.

Руки автоматически тянутся к кожаной юбке и пытаются натянуть упрямую ткань чуть ниже. Хотя бы чтобы прикрыть кружево чулок. Ну или хотя бы сделать вид, что на мне есть белье. Надо было слушать Рена. Несчастный лоскуток, носящий гордое имя «юбка» растягиваться не желает, и я предпринимаю ту же самую попытку с топом, но и тот тоскливо бренчит цепями, но прятать живот не собирается. Запахиваю кожаную куртку и крепко скрещиваю руки на груди, слыша, как затих шум кофеавтомата.

- С вами все в порядке?

Вздрагиваю от неожиданного вопроса и едва не отшатываюсь, стоит Шотаро ко мне подойти. На лице рыжего засранца до сладкой оскомины участливое выражение, глаза едва не переливаются всеми цветами радуги, а улыбка грозит-таки порвать рот. Жуткое зрелище…И действует же такое на фанатов.

- Да, в порядке,- отзываюсь я, нарочито не прокашливаясь и тщетно надеясь, что он не узнает меня по голосу.

Особенно острый сейчас взгляд темных глаз скребком проходит от самой моей макушки до пят, Фува улыбается одним уголком губ и легонько дотрагивается подушечками пальцев до моего подбородка.

- Не простудитесь, на улице прохладно.

Облегчение напополам с разочарованием вырываются шумным вздохом, как только он поворачивается ко мне спиной. Он не узнал меня – я спасена, он не узнал меня – второй раз в моей жизни. Губы дергаются в злой ухмылке, и в этот же самый момент Шо разворачивается.

- И все же, мы с вами никогда раньше не…- не знаю, что такого он прочел у меня на лице, но на его собственном тут же отражается тень узнавания, а с губ срывает недоверчивое и немного истеричное:

- Кёко?..

Я нелепо приоткрываю рот, плотнее стискиваю руки на груди и искренне надеюсь, что предательский румянец не зальет заштукатуренные щеки.

- Оказывается, чтобы ты меня тогда узнал, мне нужно было краситься не в рыжий, а в розово-голубой,- невесело усмехаюсь я, откидывая пестрые пряди за спину.

- Чтобы я присмотрелся к тебе повнимательней, было бы достаточно юбки,- парирует он.

- Что ты здесь делаешь?

- Клип снимаю,- пожимает он плечами, продолжая откровенно и нагло снимать с меня взглядом и без того едва ли наличествующую одежду.- Это…заработок на стороне или у LME тяжелые времена?

- Не твое дело,- раздраженно отворачиваюсь и сажусь на диван. Тут же об этом жалею и корю себя за оплошность – с кожаного раритета придется как-то встать, и как тут встать, не акцентируя внимание на вновь задравшейся юбке?.. Аккуратно закидываю ногу на ногу и пытаюсь незаметно расправить натянутую черную кожу. Мои в теории незаметные манипуляции Шо, разумеется, замечает. Бесенята в его глазах тут же заводят хоровод вокруг моего погребального костра. Он садится рядом и откидывается на спинку дивана.

- И все же по какому поводу маскарад?- спрашивает он, и я спиной чувствую его хитрую улыбку.

- Не все ли равно!..- шумно выдыхаю я, резко поворачиваюсь к нему и испуганно ойкаю. Куртка распахнулась, открывая ему превосходный обзор на рваный кожаный топ. Дергаю змейку молнии, волосы запутываются в собачке, и я болезненно морщусь.

Шотаро наблюдает за мной с видом коллекционера, увидевшего перед собой чистокровную гнедую кобылу, дикую и до него никому другому не ведомую. И я, конечно, губу раскатала, потому как положенный мне максимум – кудрявая пони с зачем-то взгромождённым на нее седлом. Пришедшее в голову сравнение значительно упрощает мне жизнь: я выпутываю волосы, застегиваю куртку по самую шею и отгораживаюсь от него розово-голубой стеной волос.

- Ты кофе выпить спускался?- пытаюсь тонко намекнуть я.

- Так вот кто сыграет в BJ…- тянет Фува, и я слишком испуганно вскидываю голову.
Рен.

Нет.

Каин. И это еще хуже. Надеяться, что Цуруга не узнает Фуву – глупо. Что Хилл Шотаро не убьет – тоже едва ли умно. В панике оборачиваюсь на еще в большей степени заносчивого Шо, и мысленно умоляю его хотя бы не пререкаться. За Каином семенит полненький менеджер, продолжая что-то пискляво щебетать, Каин злой как Цуруга Рен в самые худшие его времена, и я почти готова заплакать, закричать,- сделать что угодно, лишь бы мы сейчас все втроем просто тихо-мирно разошлись.

- Ставь автограф,- хрипло выдавливаю я.

- Чего?- не понимает Шотаро.

- Автограф ставь! Только незаметно!- еще тише, но с большим нажимом повторяю я и приподнимаю куртку, обнажая поясницу.

Шо быстро открывает маркер, ловким движением вырисовывает у меня на спине (значительно ниже, чем следовало) высокохудожественную закорючку, и снова откидывается на диван.

Но вот Рен подходит ко мне, смеряет Фуву убийственным взглядом и еще более холодно смотрит на меня. Будь я не я, сидеть на моем месте ледяной скульптуре.

- Есть проблемы?- в голосе сталь, в глазах – молнии. Ничего хорошего, но передо мной не Каин Хилл, а Цуруга Рен. И совсем не ценная шкурка Шотаро, кажется, спасена.

- У меня есть автограф!- радостно восклицаю я, подскакивая с места и радостно снимая с себя куртку. Поворачиваюсь к нему спиной, отчаянно взывая к Сецуке Хилл, и пошло провожу рукой по свеженарисованной подписи.

Рен маневр не оценил, спасает меня только нелепый менеджер, а потому он шепчет лишь что-то похожее на:

- Потрясающе…

Накидывает на меня свой плащ, пряча всю меня в тяжелую, пахнущую сигаретами ткань, и разворачивается к двери. Облегченно выдыхаю и скалюсь и без того шокированному менеджеру. Тот испуганно пищит и бежит вслед за Реном.

- Кёко,- окликает меня Шо.

Сидит, закинув руки на спинку дивана. Не улыбается, просто смотрит. СМОТРИТ. Так, что хочется либо застегнуть реновский плащ на все пуговицы, либо раздеться совсем. Легко, с истинно кошачьей грацией поднимается с дивана, бесшумно подходит ко мне, наклоняется к самому уху и, почти касаясь губами тонкой кожи шеи, шепчет:

- А Цуруга знает, что его Могами-сан не носит белья?

Иногда мне почти кажется, что мне показалось. И это не тавтология, а суровая реальность: мне тогда показалось, и ему не все равно.

- А ты знаешь, что эту юбку мы выбирали с ним вместе?- мстительно цежу я, и с негодованием чувствую опаливший мою шею смешок.- Про Black Jack никому ни слова.

Иногда кажется, что мне тоже.

2.

Запах сигарет, кажется, навсегда въелся в темно-коричневую обивку дивана, а пепел на подоконнике почитается на необходимый предмет интерьера. В этом весь Каин Хилл, а проклятый автограф не смывается у меня со спины. Причудливый узор, издалека напоминающий татуировку, красуется в самом низу поясницы, кожа вокруг уже покраснела от моих неустанных попыток смыть позорное клеймо, но чертов маркер и не думает поддаваться даже жидкости для снятия лака.

Раздраженно отбрасываю намыленную губку в раковину, запрыгиваю на мраморный столик возле раковины и закидываю ногу на ногу. Над душевой кабинкой клубится пар, а сквозь мутное стекло угадывается высокий силуэт Рена. Сецука Хилл на моем месте сейчас бы распахнула несчастную кабинку и, не терзаясь лишними сомнениями, приняла бы душ вместе с формальным братцем. Сецука Хилл, будучи на моем месте вчера, позавчера и всю неделю до, пользовалась своим именем и спала в его кровати, а Могами Кёко научилась лишь одному – не бояться Цуруги Рена. Потому что Каин Хилл еще страшнее.

Она же, Кёко, отводит взгляд, как только Рен выходит из душа, дожидается, пока тот замотает махровое полотенце вокруг бедер, а затем едва отстраняется, когда Каин подходит к ней и, легонько коснувшись подбородка, поворачивает лицо к себе. Что-то тут же звонко щелкает, взгляд Каина сменяется взглядом Рена, и он мягко улыбается.

- Он тебя узнал, да?

- Ирония, верно?- вопросом на вопрос отвечаю я. – Узнать меня тогда, когда я сама себя боюсь.

- У него был повод присмотреться,- улыбается Рен и выдавливает зубную пасту на щетку.

Забираюсь дальше на столешницу и прижимаюсь спиной к запотевшему зеркалу.

Рен красив и мне нравится быть с ним на грани. Нравилось, когда он не обращал внимания на мою наглость, когда не считал прикосновение – действием необычным, когда вот так вот, обнаженный по пояс, вовсе не смущался моей почти интимной близости, но в большей степени мне нравилось собственное блаженное спокойствие. Было нормальным ходить за ним попятам, таскать его рубашки, спать в его кровати, не касаться, но чувствовать его.

Все это не было похоже на влюбленность или страсть, то была привычная любовь, будто бы знакомы мы с ним не три несчастных года, а гребанную вечность.

Рен полощет рот, промокает губы полотенцем и смотрит на меня.

- Могами, пошли спать.

- Автограф не смывается,- жалуюсь я, сползая со столешницы и тоскливо натягивая махровый халат.

- Зачем он вообще был нужен?- спрашивает Рен, быстро натягивая пижамные штаны и сбрасывая покрывало с кровати прямо на пол.

Запрыгиваю на кровать и кутаюсь в пуховое одеяло.

- Спасала его бесполезную тушку – Каин Хилл страшен в гневе.

Рен улыбается совсем невесело, и мне в очередной раз неясно, что я сказала нет так.

- И что ж он ответил?- кровать прогибается под тяжестью еще одного веса, и неба касается терпкий аромат геля для душа.

Тону в пышной подушке и блаженно прикрываю глаза.

- Спросил, знаешь ли ты, что я не ношу нижнего белья…- сладко зеваю и поворачиваюсь на бок, подтягивая ноги к груди.

Рен молчит, и я осторожно приоткрываю один глаз. Встречаюсь с ним взглядом и устало закатываю глаза:

- Рен, перестань, ну что ты как…

- Спасибо,- перебивает он меня и взгляд, показавшийся мне злым, оказывается всего лишь печальным и отрешенным. Его, Цуруги Рена, а не слишком сложного Каина Хилла.

Недоуменно приподнимаюсь на подушке и хмурюсь.

- За что?

Цуруга хмуро улыбается и ложится.

- За то, что все это время со мной.

Гасит свет, то ли не желая лишнего показать, то ли не желая лишнего увидеть. Глаза какое-то время привыкают к темноте, придвигаюсь ближе и натягиваю одеяло к самому подбородку.

Можно подумать, я смогла бы уснуть. Ведь когда его накрывает очередной кошмар, хуже его стонов может быть только его же сдавленный плач. Но когда его демоны просыпаются этой ночью, проклятый автограф яростно обжигает кожу, и вместо того, чтобы привычно лечь Рену на грудь, сжимаю в руках холодные пальцы и некстати вспоминаю другие.

Сухие и горячие.

Так ненавязчиво и жарко очертившие собственный автограф у меня на спине.

***

- Черт!

- Я польщен – меня узнали,- хитро улыбается и склоняет голову набок, оценивающе смотрит на мои рваные джинсы и улыбается еще шире.- Не прошла цензуру?

- Сделай одолжение, если уж так случилось, и ты снимаешь клип в той же студии, что мы – фильм, не попадайся мне на глаза,- скажите спасибо, что это больше похоже на шипение, а не на рык.

Шо приподнимает брови и закидывает ногу на ногу.

- Позволь, но это ты завалилась в кафетерий в то же самое время, что и я.

- Будь джентльменом - испарись незаметно,- криво улыбаюсь я и оглядываюсь в поисках свободных столиков.

Съемки Рена идут уже три часа и продлятся еще, как минимум, столько же. Безвылазно сидеть в студии не под силу даже мне.

А кафетерий забит, и это раздражает куда больше, чем довольная улыбка на лице Шо.

- Поверь, это не моя массовка,- отзывается он, отпивая из чашки.- Так уж и быть – присаживайся.

Хмыкаю и, эффектно, как мне кажется, развернувшись, усаживаюсь за столик к первому попавшемуся парню.

Парень этот сначала машет рукой, затем зачем-то спохватывается, встает, чуть не сбивает коленками стол. Кофе с успехом опрокидывается на белую скатерть, темное пятно плывет по плотной ткани. Парень тут же, пытаясь исправить свою досадную неуклюжесть, принимается промокать салфетками скатерть, задевает рукой стакан с водой, и тот с треском бьется о пол.

Тонко пищит:

- Сецука Хилл!

И выбегает из кафе.

- Нет, ну ты мне объясни, это аура или парфюм с особым ароматом?- саркастично интересуется Шо.

- Мое неземное очарование,- парирую я.- Ты можешь просто сделать вид, что мы с тобой незнакомы?

- Я бы и рад, но у тебя на спине мой автограф.

- Как и у тысяч твоих фанаток.

- ТАМ нет ни у кого,- уверенно заявляет он.- Ну, может…нет, у нее немного ниже.

Камень если и в огород, то не в мой, но все равно неприятно. Очень. Но ему об этом знать не нужно.

- Хороший растворитель – и я у цели.

Серые джинсы, черная кожаная куртка и черная майка. Рыжие волосы, родительская подвеска на шее и тонкий серебряный браслет на руке. Все те же шоколадные глаза и та же кривая усмешка – ничего необычного, но сердце все равно падает в отвесном пике, стоит только ему пересесть за мой столик и снять с глаз темные очки.

- Вашему прикрытию грош цена,- небрежно роняет он.- Узнал я – узнают многие.

- Ты узнал меня,- огрызаюсь я.- Не Рена. Разные вещи – не каждому довелось со мной вырасти.

- Сомнительное удовольствие, знаешь ли.

- Это была моя реплика.

- Зачем нужны Хиллы, почему не сказать всем, кто сыграет в BJ?

Устало тру глаза и подпираю кулаком щеку.

- А почему не обнародовать заглавный трек твоего альбома раньше выхода самого альбома?- пожимаю плечами и закидываю ноги на стол.- Риторический вопрос, весьма глупый, надо сказать. Участие Цуруги Рена в фильме – априорный успех, а Такарада добивается не этого. Такарада хочет…- осекаюсь и задумчиво хмурю брови. На черта Такараде топить начинающего режиссера? Ведь это же LME выдвинуло условие – не оглашать имя актера на главную роль.- А Такарада…просто не хочет, чтобы режиссер не нашего агентства поднимался лишь за счет имени Рена.

Несправедливый поклеп, но не рассуждать же с Фувой о слишком гениальных планах нашего президента.

- И зачем же нужна Сецука Хилл? Не сочти за оскорбление, но самого Хилла боятся куда больше, чем его обольстительную сестричку.

- Не заставляй меня повторять название моего отдела,- морщусь и отворачиваюсь в сторону.

- О да, «Отымей меня» сейчас подойдет ему больше.

Стыдливый румянец опаляет щеки, и на провокацию я покупаюсь довольно легко.

- Именно поэтому я могу позволить себе дать тебе по яйцам,- цежу я сквозь стиснутые зубы, отбрасываю салфетку и подскакиваю со стула.- С каждым годом, Фува, ты становишься все отвратительнее.

Хватает меня за запястье, больно сжимает и резко притягивает к себе:

- Какого черта ты…

- За твоей спиной только что сел журналист газеты «Subway». Газетенка жуткая, но за день ее прочитывает все население, пользующееся метрополитеном, и уже завтра ваша бы с Цуругой сладкая парочка Хиллов была бы на первой полосе. Черный пиар – все равно пиар, но мне кажется, вы не этого добиваетесь.

- А то, что звезда поп-сцены Фува Шо бесцеремонно лапает задницу вульгарно разодетой девушки в кафетерии киностудии – тоже пиар?

- Задница,- едва касается взглядом выреза футболки,- такая же отвратительная, как и декольте, но благодарности не стоит. Сейчас ты разворачиваешься и идешь к выходу. Проходя мимо его столика, случайно задеваешь его – хоть локтем, хоть божественными очертаниями своей задницы. Фотокамера падает, и ты опять-таки совершенно случайно наступаешь на объектив. Старательно.

- В чем моя выгода?- Шо ослабляет хватку и, будто бы извиняясь за грубость, легонько проводит пальцами по тыльной стороне ладони.

- Фотографии моего автографа на твоей спине будут уничтожены так же, как и фотографии моей руки на твоей пятой точке. По рукам?

- Имя Могами Кёко в безопасности, а до Фувы Шо мне нет никакого дела,- сладко улыбаюсь я и прижимаюсь еще ближе.

Шо улыбается и склоняет голову.

- Допустим, мне хватит совести не говорить, кто скрывается под именем Сецуки Хилл, но вот о Цуруге я молчать не обещаю. Думаешь, как быстро они сложат два и два?

- Ненавижу тебя,- выдыхаю я.

- И я тебя обожаю.

Одна уничтоженная фотопленка. Один не обещавший молчать репортер и еще одна отметина – на сей раз синяк на запястье. С репортером разберется Шоко, синяк пройдет сам.

А клип Фува только начал снимать.

3.

- Если отбросить к чертям твою истерику и поруганное достоинство – что было не так?

Диван прогибается под его весом, и я даже не пытаюсь отодвинуться: очень уж узко, да и бегство попахивает скорее трусостью, чем смелостью.

- Моя истерика и поруганное достоинство,- огрызаюсь я и отворачиваюсь в другую сторону: Фортуна явно не на моей стороне – третий день, третья встреча, и я все никак не могу убедить себя сидеть ровно на площадке и не дергаться в сторону.

- Не много ж у тебя было – вот теперь мне стыдно,- не остается в долгу Фува, и мне вновь остается лишь скрипеть зубами: нет такой форы, которой хватило бы мне для обгона, и нет такого принципа, который он бы постеснялся нарушить.

- Какого черта тебе от меня нужно?- устало выдыхаю я, откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди. Моё плечо касается его - тепло даже через джинсовую куртку. Чуть дергает ногой: бедро касается бедра – по спине бегут мурашки, я невольно вздрагиваю, но отодвинуться не пытаюсь. Становится жарко. Почему?

Нет, почему жарко – ясно, почему не отодвигаюсь – вопрос.

- Коротаю время в чуть более приятном обществе чем полноватая секретарша местного директора,- безмятежно отзывается он, и мне кажется, что голос звучит глуше обычного.

- И как ты меня нашел?- без особого интереса спрашиваю я. Всё-таки нечаянно забрести на последний этаж здания, когда студия на втором, а буфет – на первом, по меньшей мере проблематично.

- Шёл на запах гнева и…- наклоняется чуть ближе,- тюльпанов. Сменила бы парфюм, он не к лицу Сецуке Хилл.

- А Могами Кёко?- все мои проблемы всегда рождаются из неумения вовремя прикусывать язык. Так говорит Мооко, и она чертовски права.

Фува ничего не отвечает, и я поворачиваюсь к нему. Уголки губ дергаются в едва заметной улыбке, он склоняет голову и молчит. Улыбается чему-то и ни слова не говорит.

- Что? Гадость не придумать?- едко интересуюсь я.

- Нет, просто пытался сформулировать так, чтобы не было похоже на флирт,- обезоруживающе улыбается в ответ на мой оскал.- Ты пахнешь тюльпанами и маминым мылом для рук.

Приготовленный заранее ответ-плевок застревает в горле. Перевожу взгляд с особенно теплых сегодня глаз на прямой нос, затем на тонкие губы. Быстро нахожу взглядом знакомые родинки на шее, совсем не в кассу думаю, что он немного осунулся и почему-то вспоминаю его дурацкую манеру – не завтракать, а вечером закидывать в себя тонну сладостей и мурчать что-то о прилипшей к зубам тянучке. Я думаю совершенно не о том, потому как ответ на следующий вопрос – неправильный.

- Ты помнишь, как пахло мыло твоей мамы?

Он так отвечать не должен был.

- Я помню, как пахнешь ты.

А я не должна была этот ответ запоминать. Поднимается с дивана, надевает на глаза очки. На губах снова ехидная усмешка, в голосе – холодный лед.

***

- Если отбросить к чертям мою истерику и поруганное достоинство – что было не так?- задумчиво спрашиваю я у расплывчатого силуэта в душе. Сплевываю зубную пасту в раковину и привычно забираюсь на тумбочку.

- Твоя истерика и поруганное достоинство,- отвечает Рен, отплевываясь от попавшей в рот воды.- Что-то случилось?

Качаю головой, не сразу вспоминая, что он меня не видит.

- Нет,- почти шепчу. Споласкиваю рот и вытираю губы. Выхожу раньше, чем из душа выйдет Рен.

Кутаюсь в пуховое одеяло, поднимаю подушки повыше и подтягиваю коленки к груди. Рен выходит спустя несколько минут. Вытирает мокрую голову полотенцем, отбрасывает мокрую ткань на пол и на кровать буквально падает. Лежит несколько мгновений абсолютно тихо, затем все же открывает глаза и вопросительно смотрит на меня.

- Так что случилось?

- Мне на секунду показалось, что он меньший гад, чем есть на самом деле?- я спрашиваю или утверждаю?

- И как ощущения?

- Отвратительно. Словно…словно это я во всём виновата.

- И…- Рен переворачивается набок и подпирает голову рукой,- какой вывод нужно из этого сделать?

- Что если мне не понравился ответ, то не следовало задавать вопрос,- угрюмо отзываюсь я и сползаю вниз по подушке.

- И какой был вопрос?

- Помнит ли он, как пахнет мыло его мамы,- тускло отзываюсь я.

Рен недоуменно хмурится, подаётся чуть ближе, собираясь, видно, узнать, как именно мыло Фувы-сан связанно с моей истерикой, но я тут же отворачиваюсь от него к окну и натягиваю одеяло по самые уши.

- Забудь. Давай спать.

На улице громко орёт сигнализация чьей-то машины. Скрипит тележка дворника и пищит сигнал заднего хода машины для вывоза мусора.

- Он ответил, что помнит, как пахну я,- почти прошептала я, надеясь, что Рен уже спит.

Мне нравится, как меня касается Рен. Всегда легко, нежно, будто спрашивая разрешения. Так и сейчас: тёплая ладонь осторожно дотрагивается до талии, кончиками пальцев ведет по бедру. Дыханием, не губами, касается тонкой кожи за ухом, не целует – прижимается щекой к шее и негромко вздыхает.

- Ты пахнешь тюльпанами и гостиничным мылом. Наверное, так пахло мыло его мамы.

Вытаскивает руку из-под одеяла, и я неловко пытаюсь удержать его ладонь. Узкую, всегда прохладную. Проводит большим пальцем по моей руке, улыбается, наверное, и отодвигается на другой край огромной кровати. Одеяло между нами натягивается и тут же становится холодно. А ещё стыдно, неловко и обидно. Стыдно – за то, что призналась, неловко – за то, что позволила коснуться, а обидно – потому ни его отпускать не хочу, ни Фуву ненавидеть больше сил нет.

Кошмары Рену этой ночью не снятся. Или он просто не спит, а мне смелости не хватает повернуться и проверить. Часы на стене тикают слишком громко, а сигнализация, казалось, не смолкает до самого утра.

Просыпаюсь я позже Рена. Надо мной стоит Каин Хилл, ехидно улыбается, протягивает руку и ерошит волосы.

И всё как прежде.

Но мыло на самом деле пахнет как мыло Фувы-сан. Она всегда забывала покупать их в магазине и брала со склада – не так уж и трудно для жены владельца сети отелей.

А тюльпаны…духи у меня по-прежнему в том самом дурацком флакончике, который так неосторожно выдал меня во время съёмок клипа.

И мне, конечно же, просто нравится их запах.

Ничего больше.

***

Привычка выбегать на крышу у меня ещё со школы. За Фувой всегда гуськом бегали толпы верещащих девушек, меня быстро отпихивали в сторону, а волочиться позади исходящей на влюблённые флюиды толпы я считала ниже своего достоинства.

В этот раз на крыше я не первая. Удивленно замираю на пороге, делаю шаг назад, торопясь спрятаться на лестнице, но поздно:

- А что бы было, если бы ты не услышала тогда моего разговора с Шоко?

Замираю в дверном проёме, сглатываю и поворачиваюсь к нему лицом. Стоит у парапета, руки скрещены на груди, меж пальцев тлеет сигарета. Усталый, вымотанный, и какой-то домашний: свитер не по размеру – рукава ладони почти до пальцев закрывают, сквозь дырявые джинсы видно острые коленки. И сам словно не колючий вовсе.

Щурюсь на тусклое солнце и подхожу к нему. Упираюсь локтями в парапет, нарочито сдирая кожу о жёсткий бетон и бездумно смотрю вниз.

- Молчишь? А я тебе отвечу,- облокачивается о перила и глубоко затягивается.- Ты бы тогда осталась со мной. Возила бы мне завтраки, обеды и ужины, работала на трёх работах и прогуливала школу, пытаясь успеть забрать из химчистки мои вещи и убрать квартиру. Ночами бы выслушивала моё нытьё, плакала, смотря как я руки о струны режу и разрешала себя целовать,- я неловко дёргаюсь, но он продолжает, каждым словом нарочно впиваясь в кожу.- Шептала бы мне, как сильно любишь, и думала, что это нормально – ничего взамен не получать.

- Хочешь сказать, я тебя благодарить должна?- сквозь зубы цежу я.

Спорить с «плакала», «целовала» и «любила» смысла нет. Потому что правда же, и не «если бы», а и плакала, и разрешала, и любила.

- Нет, ненавидеть,- спокойно отзывается он, выдыхая тонкую струйку дыма. Та причудливо извивается и касается моих волос.- Если бы всё так и было, ты должна была меня ненавидеть.

- А было иначе?- резко разворачиваюсь к нему, вынуждая тоже посмотреть на меня.- Ты блокнот за блокнотом с балкона выбрасывал, струны голыми руками рвал, а я сидела всю ночь под закрытой дверью и прислушивалась – там ли ты ещё или сиганул вслед за несчастной тетрадкой! А когда под утро, наконец, возвращался в квартиру, часами слушала, как ты от жизни от этой устал, как хочешь всё бросить – отговаривала и бинтовала руки, думая о том, как бы не разреветься сейчас и успеть добежать до ванной!

- Так разве плохо, что это закончилось?

Он искренне не понимает, и мой гнев разом сходит на нет. Резко выдыхаю и во все глаза смотрю на него. Выхватываю будто случайно крохотный шрам под бровью, тёмные родинки на шее, шарю глазами по рыжим волосам, пересчитывая блики, и, наконец, тону в густо-карих глазах.

- Ты совсем идиот или прикидываешься?- с крохотной надеждой спрашиваю я.

Отводит глаза, скользнув взглядом по моим губам и отворачивается.

- А я тебя ненавидел,- невпопад признается он.- Балкон, блокноты, порванные струны – это всё слабость, меня не за это любили. Но ты это видела и…

- А был бы это ты? Если бы не эта слабость?- перебиваю его я, и он так ощутимо вздрагивает, что меня от самых кончиков пальцев переполняет знакомая, тянущая нежность. Хочется дотронуться, и я, поняв мотив своего движения, вместо того, чтобы коснуться его ладони, вырываю из пальцев сигарету и зажимаю её губами.

Сигарета на вкус как лакричная палочка, и от такой простой мелочи я совершенно теряюсь. Негромко смеюсь, выкуривая сигарету до конца, и выбрасываю окурок с крыши.

- Дурак ты, Шо, я…

Он не спрашивает разрешения. И не целует – пьёт. Прикусывает нижнюю губу, тут же зализывает, словно извиняясь, проводит языком по верхней и собственнически, нагло задевает языком края зубов. Я почти падаю, но вокруг талии обвиваются властные руки, привлекая, притягивая ближе, и раньше, чем я ловлю хоть одну из разлетающихся мыслей, я отвечаю на жгучий поцелуй.

Прикусываю кончик дерзкого языка и, не отстраняясь, смотрю на него. Он целуется с открытыми глазами. И в почти алом, бушующем океане столько всего, что меня накрывает.

Я не знаю, сколько мы тогда простояли на той крыше.

Чуть меньше вечности.

***

Когда у Шотаро заканчиваются съёмки, я лишь тоскливо смотрю вслед уезжающему фургону. Безучастно киваю Рену, который, кажется, говорит, что сегодня снимать будут и ночью тоже, слышу как сквозь толстый слой ваты, что мне можно вернуться домой, киваю, натянуто улыбаюсь и правда еду домой.

По лестнице поднимаюсь медленно, вытаскиваю из кармана пластиковый ключ от номера, скидываю тяжёлые туфли прямо на пушистый ворс ковра и обессиленно сползаю по двери.

- Гостиничное.

Меня словно прошибает током – подскакиваю с пола и испуганно смотрю в темноту. Шотаро сидит прямо на ковре, скрестив ноги в позе лотоса, и едва заметно улыбается.

- Мыло,- поясняет он.- Мама забывала купить его в магазине и брала со склада.

Я бездумно киваю, забывая о том, что нужно держать лицо, что Шо в нашем с Реном номере, и что всё, что я сейчас думаю и чувствую – неправильно.

- Мне ключи Цуруга дал,- вдруг признается Шо.- Сказал, чтобы «хотя бы я придурком не был».

Мы совершенно случайно оказываемся в одной постели, и Сецука Хилл, чьей обольстительной мордашкой я прикрываюсь, нашла моим желанием вполне реальное воплощение. А потом еще раз. И еще.

И снова. Даже тогда, когда чертовка Хилл отправляется в ящик отработанного материала. Фува ни о чем не спрашивает, я ни о чем не задумываюсь, а наши неправильные отношения попахивают извращенной похотью, животным желанием и неутолимой жаждой.

Словно мы месяц не ели, а теперь нас накормили вкусной, горячей едой.

- А совесть в курсе?- негромко спрашивал меня тогда Шо.

- Совесть в доле,- пьяно улыбаясь, отвечала я.

И так продолжалось семь лет.

Пока мы оба не дошли до точки кипения.

@темы: райтерское, Не сдавайся!